Слова не совпадают слово в слово. Один помнит имя убитого. Другой — Восточные ворота. Третий уже свёл всё к «кто-то кого-то убил». Каждая реплика сама по себе звучит нормально. Вместе — не трактир, а коммутатор в семи шапках.
Это не проблема текста. Симуляция делала ровно то, что я ей велел. В этом и была проблема.
Трактир как коммутатор#
В старой версии каждый NPC постоянно пытался рассказать всем всё, что знал и считал для собеседника новым. В общественном месте каждый мог сплетничать с каждым в каждом раунде, а сказанный слух слышала вся комната. NPC получали ход по очереди: один сказал, слушатели тут же запомнили, а тот, чей ход обрабатывался позже, мог немедленно пересказать только что услышанное.
Проверка новизны тоже была буквальной. Она спрашивала, не передавал ли уже этот рассказчик этот слух этому слушателю. Она не спрашивала, слышал ли слушатель это от кого-то другого, не слышала ли это вся комната только что и не является ли слушатель первоисточником. Слух мог пересечь трактир и вернуться к тому, кто его принёс, чуть размытым и как будто не узнавая свой дом.
Результат был механически честным и социально нелепым. Никто не знал больше, чем видел или слышал, но каждый обращался со всей своей памятью как с очередью на отправку. Собери достаточно NPC в одном месте — и информация зальёт комнату раньше, чем игрок решит, кого слушать.
Намеренное подавление информации#
Соблазн был прост: скрыть повторяющиеся строки при выводе текста. Протокол стал бы короче, а мир не изменился бы. Каждый NPC по-прежнему узнавал бы всё; игрок просто не видел бы доказательств.
Вместо этого я изменил сам разговор.
Теперь люди собираются в компании: за столом, у стойки или в общем зале, когда вокруг тихо. В тихом месте одну компанию слышат все. В шумном — свою компанию слышно ясно, а остальные разговоры сливаются в гул. Игрок, которому мало гула, должен присоединиться к компании или подслушать чужую.
Каждая компания выдаёт не больше одного слуха за раунд. Важнее другое: все реплики раунда выбираются до записи в память. Если Григорий услышал что-то от Агафьи в 13:30, пересказать он сможет только в следующем раунде. Цепочки внутри одного раунда невозможны.
Система также отказывается от трёх особенно бесполезных действий: не возвращает слух источнику, не повторяет то, что аудитория уже слышала, и не пересказывает немедленно услышанное в той же комнате. Проверка следует за слухом и через размытые пересказы, так что отброшенное имя не превращает старую новость в новую.
Одна строка вместо семи#
Вот тот же вход после изменения:
В трактире по-прежнему шумно. Люди разговаривают, и симуляция знает, кто участвует в каждой беседе. Но игрок получает один полный слух и ещё один полезный факт: рядом идут другие разговоры, только слов не разобрать. Тишина здесь — не отсутствие содержания. Она даёт вниманию направление.
В двадцати воспроизводимых прогонах без вмешательства игрока число передач слухов упало с 11 624 до примерно 1 850. Случаев, когда повторное свидетельство усиливало уверенность, стало 279 вместо 2 090. Среднее число строк изменилось лишь с 2,01 до 1,83 за раунд: мир не опустел, в нём остались перемещения, работа и фоновый разговор. Главное число — ноль. Ни один слух больше не пересказывался в том же раунде, в котором его услышали.
Цена тишины#
У подавления есть цена, и один тест её показал. Раньше слух Пахомова доходил до трактира во всех двадцати прогонах. После изменения — в двенадцати. В остальных восьми не нашлось человека, который мог и хотел бы донести его крик дальше.
Я не стал подкручивать результат. Старые двадцать из двадцати отчасти давал сам каскад пересказов. Как только каждый зевака перестал работать сетевым повторителем, проявилась слабость этого информационного маршрута.
Это полезно. Новость должна двигаться потому, что человек путешествует, принадлежит к учреждению, неравнодушен к теме или решил передать её дальше, — а не потому, что каждый соседний NPC обязан переслать каждый пакет. Какие-то слухи должны застревать за столом. Другие — доходить до стражи через свидетеля, писаря или путника, чей маршрут можно проследить и когда-нибудь научиться обрывать.
Это менее глянцевая половина социальной модели, о которой я писал в статье «Как распространяются слухи»: мало научить информацию расползаться, нужно ещё научить её останавливаться. Живой мир — не тот, где все знают всё. Это мир, в котором каждая новость должна заслужить право войти в комнату.